Санкционный симбиоз России и Ирана: институциональные особенности, актуальные вызовы и стратегические перспективы сотрудничества Ирана и ЕАЭС
Введение
Современные финансовые системы России и Ирана демонстрируют пример стратегической адаптации в условиях беспрецедентного санкционного давления. Эти страны, обладая значительными природными и человеческими ресурсами, формируют устойчивую архитектуру многоуровневого партнёрства, направленного на минимизацию зависимости от западных институтов и формирование собственных финансово-экономических контуров. Целью данного исследования является анализ ключевых направлений российско-иранского взаимодействия в финансовой сфере, включая развитие платёжной инфраструктуры, механизмы дедолларизации и интеграцию национальных расчётных систем (СПФС, SEPAM, «Мир», SHETAB). В центре внимания также находятся процессы институционального сближения Ирана с Евразийским экономическим союзом, роль ЕАЭС в построении альтернативной модели экономического сотрудничества, а также развитие транспортно-логистических коридоров как краеугольного элемента формирующегося геоэкономического пространства.
Сотрудничество России и Ирана выходит за рамки сугубо финансовых аспектов и становится частью более широкой трансформации, где развитие транспортной инфраструктуры, в частности коридора «Север—Юг», играет ключевую роль в формировании новой геоэкономической связности Евразии. Российско-иранское партнёрство представляет собой надрегиональную модель, объединяющую финансы, логистику и институциональное регулирование в стратегию экономического суверенитета, основанную на взаимодополняемости подходов к санкционному давлению.
Тем самым исследование акцентирует внимание не только на анализе финансовых моделей. Особое внимание уделяется тем сферам, где взаимодействие России и Ирана приобретает трансформирующий характер: создание собственных платёжных экосистем, логистическая интеграция, унификация регуляторных рамок в рамках ЕАЭС. Работа призвана показать, как российско-иранское взаимодействие становится элементом формирующейся многополярной мировой экономической системы — системы, в которой инструменты развития важнее инструментов давления.
Феномен санкционного симбиоза между Россией и Ираном представляет собой институционализированное партнёрство двух подсанкционных экономик, формирующих альтернативные финансовые, логистические, технологические и правовые контуры, направленные на минимизацию уязвимости перед западными ограничениями, снижение зависимости от доллара и евро, а также укрепление устойчивости цепочек поставок. Этот симбиоз проявляется не только в адаптации к санкционным условиям, но и в активном совместном создании новой «параллельной» инфраструктуры: расчётов в национальных валютах (рубль/риал), интеграции платёжных и банковских систем, развитии МТК «Север—Юг», совместных инвестициях и финансировании проектов, а также в обмене практиками обхода и нейтрализации санкций. Он приобретает особую стратегическую значимость в условиях нарастающего давления со стороны западных государств. Этот уникальный альянс двух стран, обладающих значительным экономическим и геополитическим потенциалом, уже вышел за рамки адаптационного механизма и трансформировался в многоуровневую модель устойчивого партнёрства, в основе которой лежит прагматичный подход к построению альтернативной экономической архитектуры, ориентированной на автономность, взаимодополняемость и развитие в условиях глобальной турбулентности.
Современные финансовые системы России и Ирана представляют собой примеры адаптации национальных экономик к условиям жёсткого и продолжительного санкционного давления. На фоне политической и экономической изоляции, обе страны демонстрируют способность находить эффективные и устойчивые решения, сохраняя финансовую стабильность и обеспечивая функционирование ключевых секторов экономики в условиях ограниченного доступа к традиционным международным институтам. Россия и Иран, обладая значительным экономическим потенциалом — в том числе богатыми природными ресурсами, развитой промышленной базой и высоким уровнем человеческого капитала, — стремятся сократить зависимость от доминирующих внешних факторов, таких как долларовая система международных расчётов и западные финансовые платформы. В рамках этой стратегии обе страны активно развивают альтернативные механизмы трансграничных платежей, делая ставку на использование национальных валют — рубля и риала — для проведения внешнеторговых операций.
Одновременно усиливается модернизация банковского сектора. Иран и Россия внедряют передовые цифровые технологии, автоматизированные платформы расчётов и элементы финансовой кибербезопасности, что не только повышает эффективность банковских операций, но и существенно снижает уязвимость перед санкционными ограничениями, в частности со стороны международной системы межбанковских сообщений SWIFT. Эти процессы усиливают суверенитет финансовой архитектуры обеих стран, делая её более гибкой и защищённой от внешнего вмешательства.
Ключевым направлением двустороннего сотрудничества становится реализация крупных инфраструктурных и инвестиционных проектов, прежде всего в транспортной и энергетической сферах. Особое значение приобретает развитие международного транспортного коридора «Север — Юг», который способен обеспечить стратегическую связность между Северной Европой, Россией, Ираном, странами Персидского залива и Индийским субконтинентом. Совместные инициативы также включают расширение сотрудничества в нефтегазовой отрасли, строительство логистических и перерабатывающих мощностей, обмен технологиями и совместное финансирование перспективных отраслей. Эти шаги не только способствуют углублению экономической интеграции, но и формируют прочную институциональную основу для устойчивого долгосрочного партнёрства в условиях нарастающей глобальной турбулентности.
Несмотря на различия в масштабе, структуре и исторических траекториях развития финансовых систем — где Россия в течение десятилетий активно интегрировалась в мировую экономику, использовала западные банковские услуги и традиционные каналы международных расчётов, а Иран с конца XX века находился в условиях системной финансовой изоляции и выработал собственные механизмы адаптации — обе страны в последние годы демонстрируют всё более схожие стратегические векторы. Это сближение особенно заметно в сфере создания и развития автономных финансовых инфраструктур, устойчивых к внешнему давлению.
Одним из важнейших компонентов этой новой финансовой архитектуры являются независимые национальные системы передачи финансовых сообщений, призванные заменить SWIFT в двусторонних и многосторонних расчётах. Россия разработала и активно внедряет систему СПФС (Система передачи финансовых сообщений), обеспечивающую надёжную связь между банками внутри страны и с внешними партнёрами. В Иране аналогичную функцию выполняет действующая система SEPAM, которая позволяет осуществлять внутренние и внешние транзакции в обход западных каналов. Эти технологические решения играют ключевую роль в обеспечении бесперебойности банковских операций, а также в продвижении политики дедолларизации и укрепления экономического суверенитета.
Ещё одним ключевым направлением развития российско-иранского финансового партнёрства и внутренней экономической стратегии обеих стран является последовательное усиление контроля над собственной финансовой инфраструктурой. Россия и Иран сосредоточили усилия на создании и укреплении национальных платёжных систем, обеспечивающих устойчивость внутренних расчётов и снижающих зависимость от международных (преимущественно западных) финансовых механизмов. В частности, в России была развернута и активно развивается система "Мир", а в Иране — платформа SHETAB. Обе системы стали неотъемлемыми элементами национальных платёжных ландшафтов, выступая не только инструментами обеспечения внутренней ликвидности, но и платформами для расширения финансового суверенитета. Их постепенная интеграция в трансграничные расчётные схемы и взаимное признание со стороны партнёрских стран подчёркивают потенциал этих инструментов в формирующейся архитектуре многополярной финансовой системы.
Процесс суверенизации финансовой сферы включает в себя гораздо более широкую трансформацию: от создания новых механизмов межгосударственных расчётов и совместных финансовых институтов до разработки инновационных платёжных инструментов, адаптированных к условиям ограниченного доступа к глобальным платформам. Подобные шаги направлены на формирование устойчивой и автономной финансовой экосистемы, способной эффективно функционировать вне зависимости от международной политической конъюнктуры.
Для России необходимость подобных преобразований стала особенно очевидной после 2014 года, когда страна столкнулась с несколькими последовательными волнами ограничительных мер со стороны США, ЕС, Великобритании, Канады и их союзников. Санкции, направленные против крупнейших банков, компаний, госдолга и отдельных секторов экономики, стали мощным катализатором глубинной трансформации всей национальной финансовой системы. В ответ российское руководство, в лице Центрального банка и Министерства финансов, реализовало комплексную стратегию по обеспечению устойчивости и независимости финансового сектора. Среди её ключевых направлений — снижение зависимости от доллара США, развитие инфраструктуры для расчётов в рублях и альтернативных валютах, укрепление внутреннего фондового рынка, цифровизация банковского сектора и наращивание золотовалютных резервов с изменённой валютной структурой.
Одним из наиболее наглядных результатов этой политики стала ускоренная дедолларизация экономики. Если в 2013 году доля доллара в российской внешней торговле превышала 80%[1], то к 2024 году она сократилась до менее чем 30%. Значительная часть операций переведена в рубли и валюты стран-партнёров, прежде всего в китайский юань и индийскую рупию[2].
Таким образом, и для России, и для Ирана усиление контроля над внутренней финансовой архитектурой — это не просто вынужденная мера в ответ на санкции, а осознанная стратегическая линия, направленная на построение независимой, технологически развитой и адаптивной финансовой системы, способной служить опорой для суверенного экономического развития в условиях нестабильной международной среды.
Согласно официальным данным Центрального банка Российской Федерации, в феврале 2025 года был достигнут важнейший рубеж в процессе дедолларизации российской экономики: доля рублёвых платежей при оплате импорта впервые в новейшей истории превысила 50% и составила 53,5%.[3] Этот показатель имеет не только символическое, но и стратегическое значение, поскольку свидетельствует о закреплении качественного сдвига в структуре внешнеэкономических расчётов. Для сравнения: в 2021 году доля рубля в импортных операциях не превышала 30%[4], а уже в четвертом квартале 2024 года составила более 48%[5], что явно демонстрирует ускорение дедолларизационных процессов. Динамика показывает устойчивый тренд на сокращение зависимости от доллара США и усиление роли национальной валюты в международной торговле.
Ещё более впечатляющие результаты наблюдаются в экспортных расчётах, особенно с европейскими странами. По данным Центробанка, уже в третьем квартале 2024 года доля рубля в расчётах за российский экспорт в Европу превысила 65%. [6]Это означает, что даже на традиционно долларо- и евроориентированных рынках происходят радикальные изменения в валютной структуре операций, что в перспективе снижает уязвимость России к внешнему финансовому и санкционному давлению.
Эти тенденции отражают формирование новой модели валютного регулирования в России, основанной на трёх ключевых принципах: во-первых, на снижении зависимости от традиционных резервных валют (прежде всего доллара и евро); во-вторых, на развитии многосторонних валютных соглашений, включая использование юаня, рупии и других валют партнёров; и, в-третьих, на системном укреплении национальной платёжной инфраструктуры, способной обеспечить надёжность и непрерывность трансграничных расчётов.
Успешность проводимой политики подтверждается и рядом конкретных достижений. В частности, к российской системе передачи финансовых сообщений (СПФС), созданной в качестве суверенной альтернативы SWIFT, на сегодняшний день подключено более 500 финансовых организаций из 20 государств, включая всех членов ЕАЭС, а также Китай, Индию, Иран, Турцию и другие стратегически важные страны. Это свидетельствует о растущем международном признании российских платёжных решений и готовности партнёров переходить к независимым каналам финансового взаимодействия.
Данные структурные преобразования формируют устойчивую основу для дальнейшего укрепления финансового суверенитета России. В более широком контексте они способствуют становлению альтернативной глобальной финансовой архитектуры, в рамках которой доминирование западных институтов постепенно уступает место более сбалансированной, многополярной и технологически диверсифицированной системе международных расчётов.
Анализируя особенности банковской системы Исламской Республики Иран, необходимо подчеркнуть, что она представляет собой уникальную модель, сформированную на стыке традиционных финансовых институтов, исламских экономических норм и специфики жизни под многолетними международными санкциями. В основе этой модели лежит двухуровневая структура, типичная для большинства стран, однако наполненная национальным содержанием, продиктованным историческим развитием, религиозно-правовой системой и вынужденной экономической самоизоляцией.
На первом уровне функционирует Центральный банк Исламской Республики Иран (CBI), выполняющий классические функции эмиссионного центра, макроэкономического координатора и надзорного органа. Однако, в отличие от западных аналогов, Центральный банк Ирана несёт дополнительную нагрузку — контроль за соблюдением норм исламского банкинга[7]. Это делает иранскую финансовую систему не только нормативно обособленной, но и концептуально отличной от секулярных банковских моделей. Как отмечают Кашбразиев Р.В. и Мамонтов А.В. в статье "Особенности исламского банкинга в Иране" (2024), после Исламской революции 1979 года и принятия Закона "О банковской деятельности свободной от ростовщичества" (1983 г.) банковская система Ирана сформировала ряд фундаментальных особенностей. Во-первых, это интегрированная универсальная система, где все банки обязаны соблюдать исламские нормы, в отличие от дуалистических моделей других мусульманских стран (кроме Судана). Изоляция от международных исламских институтов (IFSB[8], IIFM[9], AAOIFI[10]) привела к отсутствию специальных стандартов шариатского бухучета – отчетность строится на Базельских стандартах, хотя частично учитываются предписания IFSB.
На втором уровне расположена разветвлённая сеть коммерческих банков, в которую входят как государственные, так и частные учреждения. Среди них особое значение имеют такие институты, как Bank Melli Iran — старейший и крупнейший банк в стране и на всём Ближнем Востоке, играющий системообразующую роль и обладающий мощным кредитным и инвестиционным потенциалом. Bank Pasargad выделяется своей активностью в сфере инфраструктурного финансирования и реализации стратегических инвестиционных проектов. Parsian Bank — один из лидеров в области розничного банкинга, располагающий широкой сетью отделений по всей стране. Saman Bank, ставший пионером цифровых финансовых технологий и активно продвигает инновационные решения в сфере дистанционного банковского обслуживания. Karafarin Bank ориентированный, прежде всего, на финансирование малого и среднего бизнеса, выступая важным каналом поддержки предпринимательства. Bank Mellat, в свою очередь, занимающий сильные позиции в корпоративном и потребительском сегментах. Все эти банки обеспечивают не только стабильное функционирование финансовой системы, но и выполняют критически важную роль в поддержании экономической активности в условиях ограниченного доступа к международным рынкам капитала.
Параллельно с официальной банковской системой в Иране сохраняется и активно функционирует традиционная неформальная сеть обменно-расчётных операций, известная как "сарафи". Эта сеть представляет собой совокупность частных обменных пунктов и неформальных ростовщиков, действующих на грани правового поля, но обладающих высоким уровнем общественного доверия. "Сарафи" играют важнейшую роль в финансовом обеспечении тех секторов экономики, которые по различным причинам не могут обслуживаться через традиционные банки — будь то малый бизнес, экспортоориентированные компании, работающие с нестабильными валютами, или отдельные отрасли, чувствительные к санкционному контролю. Кроме того, неформальный сектор часто используется для обхода ограничений на международные переводы и конвертационные операции, особенно в условиях недоступности SWIFT и западных корреспондентских банков.
Таким образом, банковская система Ирана функционирует в рамках своеобразной дуальной модели: с одной стороны — жёстко регулируемая и исламизированная государственная банковская архитектура, с другой — гибкий, адаптивный и социально значимый неформальный финансовый сектор. Эта модель является результатом десятилетий жизни в условиях санкций и международной изоляции и продемонстрировала высокую степень адаптивности и устойчивости. В условиях ограниченного доступа к внешним источникам финансирования, западным платёжным системам и международным рынкам капитала, Ирану удалось выстроить самобытную и эффективную систему, способную поддерживать внутреннюю финансовую стабильность, обеспечивать базовые кредитно-расчётные функции и способствовать развитию ключевых отраслей экономики.
Осознавая глубинную уязвимость собственной финансовой системы в условиях жёсткого и многолетнего санкционного давления, Исламская Республика Иран реализовала масштабный комплекс системных мер, направленных на укрепление финансового суверенитета и снижение зависимости от западных платёжных и расчётных структур. Ключевым элементом этой стратегии стало создание и поэтапное развитие национальной платёжной системы SEPAM (System for Electronic Payment and Accounting in Iran). Данный проект, реализованный в рамках государственной инфраструктурной программы, представляет собой не просто технологическую платформу для внутренних расчётов, а полноценную альтернативу международным платёжным системам, от которых Иран был фактически отрезан после выхода США из ядерной сделки в 2018 году и последующего обострения санкционного режима.
SEPAM выполняет несколько стратегически значимых функций. Во-первых, она обеспечивает бесперебойность внутренних финансовых операций даже в условиях полной международной изоляции и блокировки доступа к системам SWIFT. Во-вторых, SEPAM позволяет осуществлять централизованный контроль за движением финансовых потоков на национальном уровне, что повышает прозрачность экономики и укрепляет макрофинансовую стабильность. В-третьих, система обладает встроенными модулями интеграции с платёжными механизмами стран-партнёров, включая Китай, Россию, Индию и Турцию, что критически важно для организации устойчивых внешнеторговых расчётов в условиях блокировки трансграничных платёжных каналов. Более того, SEPAM активно способствует развитию безналичных расчётов внутри страны, поддерживает внедрение финтех-решений и создаёт базу для цифровизации всей банковской сферы Ирана.
По данным пресс‑службы Кремля, по состоянию на октябрь 2024 года расчёты между Россией и Ираном почти полностью осуществляются в национальных валютах — доля составляет более 96 % всех транзакций.[11] Центральную роль в этих процессах играет Мир Бизнес Банк — российский банк со 100% иностранным капиталом, выполняющий функции стратегического финансового оператора двусторонних расчётов. Он интегрирован одновременно в российскую систему СПФС и в иранскую платформу SEPAM, что обеспечивает полный замкнутый цикл безопасных расчётов между предприятиями двух стран, без участия третьих — враждебных — юрисдикций. Со стороны Ирана Мир Бизнес Банк стал драйвером технологических и организационных инноваций, реализовав ряд ключевых решений для обеспечения проведения транзакций, включая внедрение упрощённой и оперативной схемы конвертации валют, позволяющей гибко осуществлять взаиморасчёты в условиях санкционных ограничений.
Данные меры способствовали росту российско-иранской двусторонней торговли, которая достигла рекордного объёма в $4,8 млрд по итогам 2024 года, что, согласно заявлению министра энергетики РФ Сергея Цивилева, на 16,2% превышает показатели предыдущего года[12]. При этом важно отметить, что качественные изменения затронули не только общий объём торговли, но и её валютную структуру: в январе 2025 года глава Центробанка исламской республики Иран Мохаммад Реза Фарзин сообщил, что Иран и Россия полностью исключили доллар при осуществлении взаиморасчетов и перешли на национальные валюты благодаря ранее заключенным соглашениям между двумя странами в финансовом секторе[13], что стало знаковым свидетельством углубляющейся дедолларизации.
На данном этапе дедолларизация российско-иранского взаимодействия уже демонстрирует признаки перехода от локальной меры экономической адаптации к модели глобального значения. Эта модель укрепляет финансовый суверенитет обеих стран, создаёт прецедент для стран Глобального Юга, рассматривающих возможность выхода из-под долларовой зависимости, и закладывает фундамент для построения альтернативной архитектуры международных расчётов.
Особую значимость придаёт этому взаимодействию его сопряжённость с другими ключевыми инициативами: развитием международного транспортного коридора «Север—Юг», сотрудничеством в энергетике и запуском совместных программ в сфере высоких технологий. Всё это позволяет рассматривать российско-иранскую финансовую кооперацию как элемент нового, более справедливого, децентрализованного и устойчивого мирохозяйственного порядка, в котором финансовые механизмы служат не инструментом давления, а платформой для суверенного и взаимовыгодного развития.
Данное взаимодействие проявляется в активизации товарного обмена и углублении технологического трансфера. Во-вторых, наблюдается качественно новая стадия логистической интеграции. Совместно реализуются проекты по развитию альтернативных транспортных коридоров, синхронизации таможенных процедур и упрощению товаропроводящих цепочек. Ключевую роль в этом направлении играет проект Международного транспортного коридора «Север—Юг», который уже рассматривается как один из наиболее перспективных логистических маршрутов, способных изменить конфигурацию товарных потоков на евразийском пространстве.
Центральным элементом МТК становится завершение строительства железнодорожного участка Астара—Решт—Казвин, реализация которого позволит:
сократить сроки доставки грузов между Россией и Ираном в 2–3 раза;
снизить логистические издержки на 25–30%;
обеспечить ежегодный транзит до 10–15 млн тонн грузов;
создать устойчивую альтернативу традиционным западным маршрутам.
Международный транспортный коридор «Север—Юг» становится ключевой «артерией» для торговли между Россией, Ираном и странами ЕАЭС. Полноценное соглашение о зоне свободной торговли, подписанное в 2023 году, и получение Ираном статуса наблюдателя при ЕАЭС в 2024 году формируют правовую и тарифную основу для расширения торгово-экономических связей, включая беспошлинный доступ к рынкам и унификацию стандартов, что усиливает эффект МТК и стимулирует перераспределение грузопотоков через территорию Ирана. ЕАЭС, объединяющий рынок с населением более 180 млн человек, открывает Ирану доступ к российским и казахстанским ресурсам, совместным технологическим проектам и аграрным рынкам, создавая стратегическое окно для экспорта нефти, газа, продукции АПК и промышленной продукции. Партнёрство с ЕАЭС позволяет Ирану уменьшить зависимость от экспорта нефти, который, согласно экспертным оценкам, по-прежнему формирует до 80% валютных поступлений в бюджет страны. Выход на евразийские рынки способствует сбалансированному экономическому развитию и формированию более устойчивой модели роста государства. Эксперты отмечают, что в случае системной поддержки на политическом уровне и устранения инфраструктурных ограничений это сотрудничество может перерасти в полноценный экономический альянс, способный предложить альтернативу западноцентричным моделям интеграции в условиях глобальной трансформации.
Эта позиция подтверждается А.С. Козыревым (2024) в исследовании перспектив и текущих ограничений интеграции Ирана в ЕАЭС. При этом, в числе ключевых проблем он называет низкую торговую комплементарность, отражающую слабую взаимодополняемость товарных структур. Тем не менее, при наличии политической воли и стратегического планирования эти дисбалансы могут быть устранены за счёт:
расширения номенклатуры взаимных поставок,
продвижения совместных производственных проектов,
согласования технических регламентов и стандартов,
и, наконец, масштабной координации в области инфраструктурной модернизации.
В перспективе российско-иранский санкционный симбиоз может стать базой для новой региональной парадигмы устойчивого развития, где экономическая самостоятельность, технологическое сотрудничество и расчёты в национальных валютах будут играть ключевую роль. Такое партнёрство не только отвечает на вызовы санкционного давления, но и формирует прецедент для государств, стремящихся вырваться из орбиты долларовой зависимости и западных институциональных ограничений.
Результаты исследования указывают на значительный неиспользованный потенциал расширения торгово-экономического сотрудничества между Ираном и странами Евразийского экономического союза. Построенная автором эконометрическая модель демонстрирует, что полноформатное участие Ирана в зоне свободной торговли способно увеличить объем взаимного товарооборота в 8,4 раза, а наличие общей сухопутной границы с государствами-членами ЕАЭС повышает интенсивность торговых потоков в 6,8 раза. Эти показатели наглядно подчеркивают, что именно институциональная интеграция и масштабные инфраструктурные инициативы, такие как международный транспортный коридор «Север—Юг», играют решающую роль в раскрытии экономического потенциала региона.
Сравнительный анализ участия Ирана в интеграционных структурах — ЕАЭС и ШОС — показывает: несмотря на то, что совокупный ВВП ШОС (~24,74 трлн $) в 2024 году более чем в девять раз превышает аналогичный показатель ЕАЭС (~2,57 трлн $), именно ЕАЭС предлагает реальные механизмы экономической интеграции, включая свободное движение товаров, услуг, капитала и рабочей силы, чего не обеспечивает преимущественно политико-дипломатический формат ШОС.
В совокупности приведённый анализ позволяет сделать обоснованный вывод: именно Евразийский экономический союз на данный момент предоставляет Ирану наибольшие практические возможности для расширения внешнеэкономических связей, особенно в несырьевых секторах, соответствующих целям диверсификации национальной экономики. Реализация уже подписанных соглашений может стать не просто новым витком двусторонней торговли, но и важнейшим фактором трансформации всей экономической стратегии Ирана в сторону устойчивого развития.
Подводя итоги, необходимо подчеркнуть: стратегическое партнёрство Исламской Республики Иран с Российской Федерацией и странами ЕАЭС выходит за рамки традиционного экономического взаимодействия. Это не просто торгово-инвестиционное сотрудничество — это важнейший элемент становления новой многополярной геоэкономической реальности. В условиях разрушения старых международных институтов и углубления глобальной фрагментации, иранско-евразийский альянс символизирует переход к более справедливому и сбалансированному миропорядку.
Иран, обладающий мощным энергетическим потенциалом, развитым промышленным базисом и стратегическим географическим положением на перекрёстке Евразии, становится недостающим звеном, способным укрепить контуры нового экономического центра силы. Его включение в евразийские интеграционные процессы разрушает монополию западных институтов на глобальное регулирование, формирует устойчивую к санкционному давлению архитектуру регионального развития и открывает десяткам государств путь к реальному экономическому суверенитету.
Мы наблюдаем исторический перелом: прежняя модель глобального управления, позволявшая странам Запада безнаказанно вводить односторонние санкции, конфисковывать активы и навязывать свои экономические правила, больше не является доминирующей. На смену ей приходит более полицентричный и прагматичный мировой порядок, где растёт роль региональных объединений и национальных экономик, действующих вне рамок западных центров силы. В формировании этой новой архитектуры активное участие принимают Россия, Иран и их партнёры по Евразийскому экономическому союзу, выстраивая механизмы равноправного сотрудничества, взаимных расчётов в национальных валютах, а также создавая самодостаточные логистические и финансовые системы.
Заключение
Рассмотренный опыт финансового взаимодействия России и Ирана подтверждает, что санкционное давление стало не только вызовом, но и стимулом к формированию новых механизмов экономической самостоятельности. Развитие расчётов в рублях и риалах, создание независимых платёжных систем и активное участие Ирана в евразийской интеграции закладывают основу для долгосрочного сотрудничества, устойчивого к внешним ограничениям.
Ключевым элементом новой модели взаимодействия становится развитие транспортной инфраструктуры, прежде всего в рамках международного транспортного коридора «Север—Юг». Его полноценное функционирование позволяет не только повысить связанность регионов, но и снизить логистические издержки, увеличить объёмы торговли, ускорить доставку товаров и, самое главное, создать реальную альтернативу традиционным маршрутам, контролируемым недружественными юрисдикциями.
Параллельно укрепляется институциональное сближение Ирана и ЕАЭС. По мере углубления торговых и логистических связей, ЕАЭС трансформируется в геоэкономический центр силы, способный объединять государства, стремящиеся к экономическому суверенитету, устойчивому развитию и равноправному участию в международной системе.
В условиях снижения влияния западных финансовых институтов российско-иранское партнёрство выступает примером формирования более сбалансированной, многополярной и устойчивой финансовой архитектуры, в которой логистика, финансы и институциональная координация становятся взаимодополняющими элементами новой евразийской парадигмы.
Автор:
Маркосьянц Владимир Вартанович, директор Ассоциации Евразийского сотрудничества, eurasia.expo@mail.ru
[1] РБК (2021). В России анонсировали «евроизацию». Что это значит для валютного рынка?
[5] Известия (2024). Устойчивый тренд: рублевые платежи за российский импорт и экспорт достигли максимума. Расчеты в токсичных валютах, напротив, сильно упали
[7] Исламский банкинг — это банковская деятельность, осуществляемая в строгом соответствии с нормами исламского права и отличающаяся от традиционного банкинга, в числе прочих, рядом принципов: запрещены проценты и гарантированная доходность, получаемая исключительно за счёт предоставления денег в долг, недопустимы азартные сделки и операции с чрезмерной неопределённостью, а сделки опираются на реальные активы (торговля, аренда, партнёрство). Финансирование бизнеса, противоречащего исламским нормам (алкоголь, табак, азартные игры, свинина, аморальный контент и иные запрещенные сферы), не допускается.
[8] IFSB (Islamic Financial Services Board), Совет по исламским финансовым услугам — международная организация, занимающаяся разработкой, внедрением и контролем соблюдения глобальных стандартов исламских финансов — включая банковский сектор, страхование и рынки капитала. Она адаптирует международные нормы (Базельские, по управлению рисками, раскрытию) с учётом требований исламского права, обеспечивает поддержку регуляторам и институтам через обучение, техническую помощь и публикацию руководств на русском языке
[9] IIFM (International Islamic Financial Market), Международный исламский финансовый рынок — международный стандартный орган исламской финансовой индустрии, специализирующийся на разработке шаблонов и стандартов контрактов для рынков капитала, коммерческого и торгового финансирования на основе принципов исламского законодательства.
[10] AAOIFI (Accounting and Auditing Organization for Islamic Financial Institutions), Организация бухгалтерского учёта и аудита исламских финансовых учреждений — международная независимая некоммерческая организация, основанная в 1990 году и базирующаяся в Бахрейне. Она разрабатывает стандарты в области бухгалтерского учёта, аудита, корпоративного управления, этики и операций для исламских финансовых институтов.
[11] ТАСС (2024). РФ и Иран почти полностью перешли на расчеты в нацвалютах.