Экономика Ирана: роль государства, КСИР и структура собственности

Иран часто называют «смешанной» экономикой — и формально это верно. Но на практике ключевая особенность страны в другом: экономическая власть распределена между государством и крупным парагосударственным контуром, который внешне может выглядеть как «частный бизнес», но управленчески и политически связан с государственными центрами влияния.

Для российского партнёра это имеет прикладное значение: напрямую влияет на то, с кем вы реально ведёте переговоры, как принимаются решения, и почему одинаковые коммерческие вопросы в Иране решаются по-разному — в зависимости от типа собственника.

Если упростить, у внешнего партнёра часто есть ожидание: «есть госкомпания, есть частный бизнес». В Иране реальность многослойнее: один и тот же сектор может включать госструктуры, парагосударственные фонды и частных игроков, которые работают по разным правилам.

Государственный сектор — это классические госкомпании и структуры, действующие в «командных высотах». Обычно сюда относятся:

• крупная промышленность,
• международная торговля,
• крупные месторождения и рудники,
• банковский сектор,
• страхование,
• энергетика,
• транспортная инфраструктура и т. п.

Это закреплено и в логике конституционного принципа разделения экономики по секторам. (irandataportal.syr.edu)
Практический смысл для партнёра: в этих сегментах вы почти неизбежно взаимодействуете с институтами, где решения проходят через согласования, формальные контуры, политические приоритеты и ограничения (включая санкционные).

Что это такое (в деловой логике)

Парагосударственный сектор — это фонды, холдинги и «квазигосударственные» структуры, которые внешне могут выглядеть как обычные корпорации, но фактически встроены в контур власти и часто подотчётны не правительству, а напрямую офису Верховного лидера.
В эту категорию входят религиозные и благотворительные фонды (bonyads) и родственные им структуры (например, Astan Quds Razavi и Setad/EIKO), которые в открытых источниках описываются как непрозрачные экономические конгломераты с особыми регуляторными условиями: налоговые послабления, слабая публичная отчётность, ограниченный парламентский контроль и значимые связи с государственным и силовым контуром. (U.S. Department of the Treasury)

Что о bonyads известно из открытых источников

В практическом смысле, по открытым источникам и расследованиям:

• они возникли и усилились после 1979 года как «фонды», управляющие активами (в т.ч. изъятыми/переданными), и со временем превратились в крупные бизнес-группы; Reuters в расследованиях подчёркивал роль фондов как бенефициаров перераспределения собственности после революции; (Reuters)
• часть таких структур связана с активами, которые, по сообщениям СМИ и аналитике, формировались через конфискации/переоформления, а также через сложные сети дочерних компаний; в серии расследований Reuters «Assets of the Ayatollah» описана логика роста Setad (EIKO) и оценка его активов (в 2013 Reuters приводил оценку порядка $95 млрд), а также подчёркивалась роль «экономической автономии» офиса Верховного лидера; (Reuters)
• санкционный контур вокруг bonyads — не теория: Минфин США прямо характеризует bonyads как opaque quasi-official organizations, получающие налоговые льготы и не обязанные проводить бюджет через публичное утверждение; отдельными решениями вводились санкции против крупных фондов и связанных сетей. (U.S. Department of the Treasury)

Крупнейшие “системные” примеры и персоны (по открытым источникам)

Bonyad Mostazafan (Фонд обездоленных) — один из крупнейших bonyad; в 2020 Минфин США описывал его как часть «patronage network» и отмечал связь руководства с КСИР (в частности, указывался Парвиз Фаттах как президент фонда на тот момент). В более поздних публикациях (например, AP в 2025) упоминался Хосейн Дехган как действующий руководитель/президент фонда и его связи с силовым контуром, а также подчёркивалось, что фонд действует вне обычного госнадзора. (U.S. Department of the Treasury)
Astan Quds Razavi (AQR) — религиозно-хозяйственный комплекс вокруг святыни в Мешхеде, который в открытых источниках описывается как крупный экономический игрок; попечителя (custodian) назначает Верховный лидер (например, Ахмад Марви назначен в 2019). Сам принцип назначения и встроенность в духовный контур — ключ к пониманию природы такого «бизнеса». (Khamenei.ir)
Setad / EIKO (Execution of Imam Khomeini’s Order) — парагосударственная структура под контролем Верховного лидера; Reuters описывал её как экономическую «опору», дающую финансовую автономию, и приводил оценки масштаба активов и сети компаний; в 2023 на официальном сайте офиса Верховного лидера публиковался указ о назначении Парвиза Фаттаха руководителем Setad. (Reuters)

Почему это важно именно для российского контрагента (риски)

1) Санкции и вторичные риски. Контрагент может быть формально «частным», но фактически входить в сеть bonyad/парагос-структур — это создаёт риск блокировок, отказов банков/логистики и репутационных последствий. (U.S. Department of the Treasury)
2) Непрозрачность владения и принятия решений. Решения могут приниматься «вне коммерческой логики» (политические приоритеты, институциональные интересы, закрытый комплаенс). (Clingendael)
3) Регуляторные привилегии и конкуренция. У bonyad-контуров могут быть преимущества по доступу к активам, контрактам, земле, инфраструктуре — это влияет на переговорную позицию и условия сделки. (Clingendael)

Частный сектор — наиболее живой в сферах, где высока доля малых/средних компаний и проектной занятости: строительство, услуги, торговля, логистика, часть переработки и агробизнес. (Википедия)
Ключевое следствие: «частная вывеска» в Иране не всегда означает частные правила игры, а «государственная логика» иногда присутствует даже там, где формально госучастия нет.

В Иране религиозные и квазигосударственные фонды (bonyads и близкие структуры) — масштабный блок экономики, который участвует в промышленности, торговле, недвижимости, логистике и финансах. В западных источниках и аналитике их часто описывают как крупные налогово-привилегированные конгломераты с ограниченной прозрачностью. (english.iari.site)
Практическая мысль для внешнего партнёра: вы можете думать, что общаетесь с «обычной коммерческой компанией», а фактически — входите в экосистему со своими правилами одобрений, влияний и ограничений (в том числе — по срокам и способу принятия решений).

В крупных инфраструктурных и «тяжёлых» проектах Ирана (энергетика, инжиниринг, магистрали, порты, большие стройки) заметную роль играет силовой контур, прежде всего КСИР (IRGC) — не как «надзорный орган», а как экономический подрядчик и владелец инженерных мощностей.
Ключевой механизм влияния — собственные строительные и инжиниринговые структуры КСИР, которые получают доступ к государственным контрактам, проектам стратегической важности и активам в логике «национальной безопасности», а не классического конкурентного рынка.

Главный игрок: Khatam al-Anbiya (KAA / Ghorb)

Khatam al-Anbiya Construction Headquarters (KAA) (часто фигурирует как Ghorb) — крупнейшая и наиболее известная «инженерная рука» КСИР. В западной аналитике это описывают как структуру, которая выросла в мегаподрядчика по инфраструктуре и энергетике, а санкции (и уход иностранных EPC-компаний) усилили её роль: она закрывает «дырки» государства в капитальных проектах и одновременно закрепляет экономическое влияние силового блока.
Что важно для партнёра: KAA — не просто «ещё один подрядчик». В санкционных документах США и ЕС она описывается как IRGC-owned / IRGC-controlled и связана с широким периметром инфраструктурных работ (дороги, тоннели, водные проекты, трубопроводы и т. д.), что автоматически повышает комплаенс-риски и ограничивает финансовую инфраструктуру сделки (банки/страхование/логистика).

«Орбита» КСИР: дочерние и аффилированные инженеринговые компании

В открытых санкционных источниках (U.S. Treasury) прямо перечисляются компании, связываемые с KAA/КСИР. Это полезно как «карта» того, какие юрлица могут всплывать в проектах (генподряд, субподряд, консалтинг, поставки):

• Ghorb Nooh, Ghorb-e Karbala, Sepasad Engineering Co, Sahel Consultant Engineering, Oriental Oil Kish и др.
• отдельными решениями США выделялись Rah Sahel и Sepanir Oil and Gas Engineering как дочерние структуры KAA/IRGC.
• в европейских документах также фиксируется KAA как IRGC-owned компания, вовлечённая в крупные проекты.

Практический вывод: даже если вы работаете «с частной компанией», в цепочке субподрядов могут появляться структуры из этого периметра — и тогда возникают блокировки платежей, страхования и перевозок (зависит от маршрута, банка и юрисдикции контрагентов).

Где это проявляется: отрасли и примеры проектов

По открытым источникам KAA/КСИР присутствует в нескольких «узловых» типах проектов:
(а) Нефтегаз и энергоинфраструктура (особенно South Pars)
Reuters прямо указывал, что Khatam al-Anbiya выигрывал тендеры по фазам South Pars (например, фазы 15–16); это один из показательных примеров проникновения силового подрядчика в ядро энергетики. В последние годы на фоне санкций Иран всё чаще опирается на внутренние группы (в т.ч. связанные с KAA) для крупных работ в газовой сфере.
(б) «Мегапроекты» инфраструктуры (дороги, железные дороги, порты, НПЗ)
Middle East Institute (MEI) и связанные публикации приводят перечни «мега-проектов», где фигурируют: завершение фаз South Pars, Persian Gulf Star (газоконденсатный НПЗ), строительство freeway южнее Тегерана, высокоскоростная ЖД Тегеран–Исфахан, развитие порта Shahid Beheshti (Чабахар) и др. Отдельные отраслевые источники также отмечали участие Khatam al-Anbiya в проекте высокоскоростной линии Тегеран–Исфахан наряду с иностранными подрядчиками/консорциумами.
(в) «Широкий портфель» гражданской инфраструктуры (от дамб до метро)
Clingendael в свежей аналитике (2025) описывает KAA как символ “military-bonyad complex” и упоминает масштаб портфеля — дамбы, шоссе, линии метро, больницы, агросхемы, подчёркивая, что санкции дополнительно укрепили позиции подобных структур в экономике.

Приватизация и «не-рыночный доступ»: телеком как показатель механики влияния

Показательный кейс «силовой экономики» — приватизация Telecommunication Company of Iran (TCI) в 2009 году, где, по данным Reuters и The Guardian, контрольный пакет приобрёл консорциум, связанный с КСИР (упоминался Tose’e Etemad Mobin), а критики сделки говорили о преимуществах «по безопасности/допуску».
Этот пример важен не только про связь с телекомом, а про модель: активы/контракты могут переходить к структурам, связанным с силовым контуром, не потому что они «самые эффективные на рынке», а потому что так устроен доступ к стратегическим сегментам.

Риски для внешнего партнёра: явные и скрытые

Явные риски

• санкционный/комплаенс риск (US/EU/UK): KAA и ряд дочерних структур официально фигурируют в санкционных документах; это влияет на банки, страхование и перевозку;
• риск «заморозки» проекта из-за невозможности оплат/страхования/закупок оборудования через внешние цепочки.

Скрытые риски

• непрозрачная цепочка подрядов: формально «частный» подрядчик может быть в орбите KAA/КСИР через субподряд/аффилированность; всплывает поздно — уже после переговоров;
• нерыночное ценообразование и доступ к контрактам: аналитика (в т.ч. Reuters/MEI/Clingendael) связывает усиление позиции силовых подрядчиков с волнами крупных контрактов и эффектом санкций (вытеснение конкурентов/иностранцев);
• коррупционные обвинения/репутация: в части публикаций подчёркивается практика крупных контрактов без конкурентных процедур; как минимум, сам факт санкционной фиксации и «особого статуса» повышает требования к due diligence (важно формулировать это как риск репутации и процедур, а не как доказанный состав преступления).
• 6.6. Кто именно «силовики» в этом контуре (коротко и по делу)IRGC / КСИР как институт.
• Khatam al-Anbiya (KAA/Ghorb) как главный инженерный конгломерат.
• сеть дочерних/аффилированных EPC/инжиниринговых фирм, перечисляемая в санкционных источниках (см. примеры выше).
• в смежных секторах — консорциумы/фонды, связанные с силовым контуром, которые участвуют в приватизации и контроле инфраструктурных активов (телеком-кейс TCI).

Практический эффект: в «тяжёлых» отраслях вы нередко сталкиваетесь не с чистой конкуренцией, а с политэкономией доступа — где важны не только цена и качество, но и институциональный маршрут согласований.

Где доминируют гос/парагос структуры (это важно учитывать заранее)

• энергетика и крупная нефтегазовая инфраструктура
• крупная металлургия и «материнские» отрасли
• железные дороги, большие транспортные сети
• банки, страхование и крупные финансовые потоки
• часть международной торговли крупными партиями

Это не значит «нельзя работать». Это значит: ваш контрагент будет жить в логике регламентов, согласований, санкционных ограничений и политических рисков, а цикл решения обычно длиннее.

Где чаще живёт частный сектор (и больше гибкости)

• строительство и девелопмент (один из крупнейших сегментов частной инвестиционной активности) (Википедия)
• лёгкая промышленность и часть переработки
• услуги (торговля, логистика, IT, туризм)
• агробизнес, пищевая переработка, FMCG-цепочки
• часть B2B-оптовиков и региональных производителей

Но у гибкости есть обратная сторона: ниже формализация, больше ручного управления, выше чувствительность к кассовым разрывам, колебаниям курса и «срывам» по срокам.

Сначала определите тип собственника — потом выбирайте стиль переговоров

Один и тот же запрос («дайте цену/условия») будет обрабатываться по-разному:

• гос/парагос контур → больше формальностей, согласований, иногда «непрозрачное» принятие решений;
• частник → быстрее, но выше риск несоблюдения сроков/договорённостей без правильно собранного контракта.

Делайте институциональный due diligence, а не только коммерческий

Минимум, который должен быть в проверке:

• структура владения и аффилированности (кто конечный бенефициар/куратор)
• контур санкционных рисков и ограничений (проверка по спискам и консультация с юристом)
• какая часть цепочки находится у контрагента (производитель/трейдер/«прокладка»)
• способ оплаты и документальная дисциплина

Причина простая: в системе, где парагос сектор значим, «обычная» проверка компании по регистрационным данным часто недостаточна.

В частном секторе делайте ставку на контракт и процедуру, а не на доверие

Если вы работаете с гибкими частниками (агро, FMCG, стройматериалы, услуги), закладывайте:

• чёткую спецификацию
• контрольные точки
• понятный порядок изменения цены/сроков
• ответственность за несоответствие и срыв

Иначе вы попадёте в типовой сценарий: «договорились устно», а потом условия меняются вместе с курсом и рынком.

Стратегия отрасли: выбирать «где частник», но понимать, где без государства не пройти

Если задача — быстро и прагматично:

• в «тяжёлых» отраслях заранее закладывайте длинный цикл и многоэтапный вход;
• в «товарных» секторах (FMCG/стройматериалы/агро/услуги) можно строить сделки быстрее — но через жёсткую формализацию.

Экономика Ирана смешанная не в смысле баланса государства и рынка, а в смысле сложной архитектуры собственности, где рядом существуют госкомпании, парагосударственные конгломераты (включая фонды) и частные игроки. (irandataportal.syr.edu)

• Для внешнего партнёра это означает простое правило: успех сделки зависит не только от цены, но и от правильного выбора «маршрута» по типу собственника, качества проверки контрагента и того, насколько вы заранее встроили защитные механизмы в коммуникации и контракт.